Неточные совпадения
На дороге ли ты отдал душу Богу, или уходили тебя
твои же
приятели за какую-нибудь толстую и краснощекую солдатку, или пригляделись лесному бродяге ременные
твои рукавицы и тройка приземистых, но крепких коньков, или, может, и сам, лежа на полатях, думал, думал, да ни с того ни с другого заворотил в кабак, а потом прямо в прорубь, и поминай как звали.
— Ну так!.. так!.. Григорий Александрович?.. Так ведь его зовут?.. Мы с
твоим барином были
приятели, — прибавил он, ударив дружески по плечу лакея, так что заставил его пошатнуться…
— Продолжай же дорисовывать мне идеал
твоей жизни… Ну, добрые
приятели вокруг; что ж дальше? Как бы ты проводил дни свои?
— Не хочешь знать
приятелей! Здравствуй, mon cher! — заговорил Степан Аркадьич, и здесь, среди этого петербургского блеска, не менее, чем в Москве, блистая своим румяным лицом и лоснящимися расчесанными бакенбардами. — Вчера приехал и очень рад, что увижу
твое торжество. Когда увидимся?
—
Твоя невеста! — закричал Пугачев. — Что ж ты прежде не сказал? Да мы тебя женим и на свадьбе
твоей попируем! — Потом, обращаясь к Белобородову: — Слушай, фельдмаршал! Мы с его благородием старые
приятели; сядем-ка да поужинаем; утро вечера мудренее. Завтра посмотрим, что с ним сделаем.
Видишь, чья это грубая образина или прилизанная фигура в зеркале?
твоя,
приятель.
Кстати, чуть не забыл: так ты, Александр, исполнишь мою просьбу бывать у нас,
твоих добрых
приятелей, которые всегда рады тебя видеть, бывать так же часто, как в прошлые месяцы?
А о том, что у вас опять здесь сладилось, я только вчера в вагоне в первый раз узнал от одного из
твоих прежних
приятелей, от Залёжева, если хочешь знать.
Из ближних взять было некого, народ все ненадежный, недаром про него исстари пословицы ведутся. «В Хвалыне ухорезы, в Сызрани головорезы», а во славной слободке Малыковке двух раз вздохнуть не поспеешь, как самый закадычный
приятель твой обогреет тебя много получше, чем разбойник на большой дороге.
— Успел, значит, с
приятелем повидаться! — отозвался Доронин. — Какой славный
твой Дмитрий Петрович!.. Редкостный человек, неописанный… Про цены-то сказывал тебе?
— Заволжский друг-приятель
твой с места меня согнал, — продолжал Корней. — Рассчитал и меня, и Василья Фадеича как следует, ни копеечки против расчетных книжек не удержал. В этом ему надо чести приписать. Да чуешь ли ты, что я говорю тебе?
— Ты-то откуда? По
твоему письму к воскресенью надобно было тебя ждать… А ты вон какой прыткий! — не слушая Меркулова, говорил Веденеев и снова принялся обнимать и целовать
приятеля…
Думаю: «Постой ты, баламут, точи лясы, морочь людей, вываливай из себя все дотла, а затеек
твоих как нам не видать?..» Сродственник на ту пору был у меня да
приятель старинный — удельного голову Захлыстина Михайлу Васильевича не слыхал ли?..
— Зачем же нас в неведенье держишь? — сказал Патап Максимыч. — Здесь свои люди, стары
твои друзья, кондовые
приятели, а кого не знаешь — то чада и домочадцы их.
Ребенок был очень благонравен, добр и искренен. Он с почтением стоял возле матери за долгими всенощными в церкви Всех Скорбящих; молча и со страхом вслушивался в громовые проклятия, которые его отец в кругу
приятелей слал Наполеону Первому и всем роялистам; каждый вечер повторял перед образом: «но не моя, а
твоя да совершится воля», и засыпал, носясь в нарисованном ему мире швейцарских рыбаков и пастухов, сломавших несокрушимою волею железные цепи несносного рабства.
— Знаем мы эти «ничего»! Ох, не дело ты затеял, Николай, вот при
твоем друге-приятеле скажу, что не дело… — продолжал старик.
— Слышал уже я, слышал, посмотрим, посмотрим, на нее не
твоими влюбленными глазами, авось найдем, что не совсем совершенство, — подсмеивался Андрей Павлович над своим
приятелем.
О, мой Гусь, мой старый
приятель! Подожди только несколько минут, и ты увидишь такую женщину, что забудешь все на свете. И она будет
твоя, потому что кто же с тобой, Гусем, может тягаться!
Не огорчайся этой неудачей: роман
твой, по-моему, очень хорош, но вся штука в том, что редакции у нас вроде каких-то святилищ, в которые доступ простым смертным невозможен, или, проще сказать, у редактора есть свой кружок
приятелей, с которыми он имеет свои, конечно, очень выгодные для него денежные счеты.
— Прекрасно сделал, что пригласил их, и я очень рад познакомиться с
приятелями твоей сестры, но только два условия: сейчас мне дома нужно написать маленькую цидулочку, и потом не сердись, что я долее половины двенадцатого ни за что у вас не останусь.
— От бремени разрешается
твоя супруга, — заявил
приятелю исправник, бывший до полицейской службы военным фельдшером, и крикнул в собравшуюся толпу: — Беги-ка кто за Матвевной, скажи — к роженице!
— Отлично. А как ты полагаешь,
приятелю твоему десяти тысяч на экспедицию достаточно будет?
Опять я в Москве, любезнейший Пушкин, действую снова в суде. — Деньги
твои возвращаю: Вяземская их не берет, я у себя оставить не могу; она говорит, что получит их от одесского
приятеля, я говорю, что они мне не следуют. Приими их обратно, — я никак благоразумнее не умею поступить с ними.
— Покорно благодарю… Вот еще нашелся
приятель! Знаю я, что такое
твоя красивая паутина. Наверно, ты когда-нибудь был человеком, а теперь только притворяешься пауком.
— Надобно, чтоб бутылка была пятьдесят копеек, чтобы было где с
приятелем выпить и закусить. Дома что? Только во вкус придешь — жена за рукав: «Буде!» Какое удовольствие? Пивных, — и тех поблизости нету, — запрещены в рабочих районах. За Сокольничный круг поезжай, чтоб пивнушку найти. Это называется: диктаторство пролетариата! Буржуям: пожалуйте, вот вам пивная! А рабочему: нет, товарищ,
твой нос до этого не дорос!..
— Слушай, кунак [Кунак — друг,
приятель.] Магомет, — вырвалось у него в одну из таких бесед, — тебе нечего беспокоиться за
твою дочь: она счастлива, ей хорошо здесь, наша вера стала ей родной и близкой. Да и поправить сделанного нельзя… Не беспокой же ты даром мою княгиню. Видит Бог, она не переставала быть тебе покорной дочерью. Передай это своему мулле, и пусть он поменьше заботится о нас, да поусерднее молится Аллаху.
— Разумеется, на Наталье… Вот
приятель привез это известие из Москвы, и письмо к тебе есть… Слышишь, Мишук? — прибавил он, схватив сына на руки, — дядя
твой женится!.. Экая флегма злодейская! и тут только глазами хлопает!
—
Твоя речь впереди. Послушай сначала, что я скажу тебе. При моем состоянии и при помощи моих друзей и
приятелей я мог бы доставить тебе видное место в статской службе, где бы ты мог скоро отличиться…
—
Приятель твой, пан Гонсевский! — вскричал Истома, вскочив со скамьи.
— Ну, шайтан, гляди, это
твоя работа… — корили Маркушку
приятели. — Теперь Брагин будет раздуваться, как пузырь, нашим-то золотом.
— Может, ты сумлеваешься насчет тятеньки? — спрашивал Гордей Евстратыч, стараясь по-своему объяснить раздумье Фени. — Так он не пойдет супротив нас… Мы с ним старинные друзья-приятели… Эх, Феня, Феня!.. За одно
твое словечко, всего за одно, да я бы, кажется, весь Белоглинский завод вверх ногами повернул… Ей-богу… Птичьего молока добуду, только скажи… а?.. А уж как бы я тебя баловал да миловал… Э-эх!..
Положим, например, в игру или разврат
Ты б захотел опять пуститься
И тут
приятель твой случится
И скажет: «Эй, остерегися, брат».
— Ну, нет. Если ты
приятель Дюрока, то, значит, и мой, а поэтому я присоединю тебя к нашему плану. Мы все пойдем смотреть кое-что в этой лачуге. Тебе, с
твоим живым соображением, это может принести пользу. Пока, если хочешь, сиди или смотри картины. Поп, кто приехал сегодня?
— Будь у него ныне же в шесть часов после обеда: ты увидишься там с
приятелями и, может статься, — прибавил государь, усмехаясь, — с приятельницей. Живет он в Кокуевой слободе, — спроси только немецкую школу — всякий мальчик тебе укажет. Теперь поди, успокой своих камрадов, попируй с ними в адмиральский час [Одиннадцать часов утра.], а там подумаем, что еще сотворить с вами. Открой мне, не придет ли тебе по сердцу в Москве пригожая девка: я
твой сват.
Это
приятель твой, Мартышка, напугавший тебя так много в роковой вечер у трех сосен.
— Да ты, дедушка, послушай, дело-то какое! — живо подхватил парень. — Они, наши, сосновские-то ребята, сказывали,
твой зять-то… Григорьем, что ли, звать?.. Слышь, убежал, сказывают, нонче ночью… Убежал и не знать куда!.. Все, говорят, понятые из Комарева искали его — не нашли… А того, слышь, приятеля-то, работника, Захара, так того захватили, сказывают. Нонче, вишь, ночью обокрали это они гуртовщика какого-то, вот что волы-то прогоняют… А в Комареве суд, говорят, понаехал — сейчас и доследились…
— А теперь, любезный кум, — сказал князь, тотчас же после крещения, — вот тебе за
твой труд по моей кумовской и княжеской милости тысяча рублей, завтра ты получишь отпускную, а послезавтра чтоб тебя,
приятеля, и помину здесь не было, чтоб духу
твоего здесь не пахло!
— Ходя (
приятель),
твоя мадама ю (у тебя жена есть)?
— Ты должна это сделать для отца
твоего. Его
приятель и сослуживец в таком положении. Ты хоть каплю имей дворянского чувства.
— Нет слушай: у него был добрый сосед, его друг и
приятель, занимавший первое место за столом его, товарищ на охоте, ласкавший детей его, — простосердечный, который всегда стоял с ним рядом в церкви, снабжал его деньгами в случае нужды, ручался за него своею головою — что ж… разве этого не довольно для погибели человека? — погоди… не бледней… дай руку: огонь, текущий в моих жилах, перельется в тебя… слушай далее: однажды на охоте собака отца
твоего обскакала собаку его друга; он посмеялся над ним: с этой минуты началась непримиримая вражда — 5 лет спустя
твой отец уж не смеялся.
— Хочу ли я жить? — кричит он Хабару, — хочу, буду жить на пагубу
твою,
твоего рода. Ошибся,
приятель!.. Убил бы, концы в воду.
В Москве у меня много
приятелей, сильных, знатных людей: молви мне лишь слово, к
твоим услугам!
— Покамест и сам не знаю; но, кажется, мы выедем тут на Троицкую дорогу, а там, может быть… Да, надобно взглянуть на Рославлева. Мы проживем, братец, денька три в деревне у моего
приятеля, потом пустимся догонять наши полки, а меж тем лошадь
твою и тебя будут кормить до отвалу.
— А реляции-то [донесения.] на что, мой друг? Дерись почаще так, как ты дрался сегодня поутру, так невеста
твоя из каждых газет узнает, что ты жив. Это, мой друг, одна переписка, которую теперь мы можем вести с нашими
приятелями. А впрочем, если она будет думать, что тебя убили, так и это не беда; больше обрадуется и крепче обнимет, когда увидит тебя живого.
— Да так, к слову пришлось. А теперь, когда я доподлинно знаю, что слова мои не сочтешь за язык трусости, я далее поведу речь свою. Широки здесь края гарцевать молодцам, много можно набрать золота, вино льется рекой, да и в красотках нет недостатка, но в родимых теремах и солнышко ярче, и день светлее, да и милая милей. Брат Чурчила, послушайся
приятеля,
твоего верного собрата и закадычного друга: воротимся.
— Да так, к слову пришлось. А теперь, когда я доподлинно знаю, что слова мои не сочтешь за язык трусости, я далее поведу речь свою. Широки здесь края гарцевать молодцам, много можно побрать золота, вино льется рекой, да и в красотках нет недостатка, но в родимых теремах и солнышко ярче, и день светлее, да и милые милей. Брат Чурчило, послушайся
приятеля,
твоего верного собрата и закадычного друга: воротимся.
Круглова. Да и кажется… Господи-то меня сохрани! Видела я, дочка, видела эту приятность-то. И теперь еще, как вспомню, так по ночам вздрагиваю. А как приснится, бывало, поначалу-то,
твой покойный отец, так меня сколько раз в истерику ударяло. Веришь ты, как я зла на них, на этих самодуров проклятых! И отец-то у меня был такой, и муж-то у меня был еще хуже, и приятели-то его все такие же; всю жизнь-то они из меня вымотали. Да, кажется, приведись только мне, так я б одному за всех выместила.
— Мы с
твоим дедушкой были большие
приятели, делали и дела немалые.
— Ляг, усни, — настойчиво повторила матушка. — А потом мы тебя чаем напо́им — ну, и потолкуем с тобою. Не унывай,
приятель старинный! Если тебя из
твоего дома выгнали, в моем доме ты всегда найдешь себе приют… Я ведь не забыла, что ты мне жизнь спас.
— Эй, Кузьма, кособокая кикимора! — гремит солдат, напрягая грудь. — Иди сюда, вот я раздену, оголю пакостную душу
твою, покажу её людям! Приходит вам, дьяволы, последний час, кайтесь народу! Рассказывай, как ты прижимал людей, чтобы в Думу вора и
приятеля твоего Мишку Маслова провести! Чёрной сотни воевода, эй, кажи сюда гнусную рожу, доноситель, старый сыщик, рассказывай нам, миру, почём Христа продаёшь?